Зеркало в Комнате 42

Отель «Грандвью» не был грандиозным, а вид из окна — на кирпичную стену. Но он был дешёвым, а Дженнифер была без денег, поэтому когда ночной администратор предложил ей комнату 42 за полцены, она не стала спрашивать почему. Зеркало доминировало в комнате — вычурное чудовище в золотой раме, висевшее над комодом как предупреждение. Дженнифер избегала смотреть в него, пока распаковывала вещи, встревоженная чем-то, чему не могла дать имя. Той ночью она проснулась от шёпота. Звук шёл отовсюду и ниоткуда, слова на языке, который она почти узнавала. Дженнифер нащупала выключатель. В резком свете она увидела отражение в зеркале — и замерла. Комната в зеркале выглядела похоже, но неправильно. Обои были другими, выцветшими и отслаивающимися. Мебель была старше. И в углу, наблюдая за ней, стояла женщина в викторианском платье. Дженнифер резко обернулась. Угол был пуст. Но в зеркале женщина улыбнулась и поднесла бледный палец к губам. Дженнифер не спала. Когда пришёл рассвет, она попыталась уйти, но дверь не открывалась. Администратор что-то говорил о заедающем замке, но это было другое — ручка поворачивалась, но дверь оставалась запечатанной, словно рама сплавилась. Она позвонила на стойку. Никакого ответа. Телефон показывал полный сигнал, но не мог соединиться ни с одним номером. Паника нарастала, она повернулась к зеркалу. Женщина была ближе теперь. И она была не одна. Тени двигались за ней — фигуры в старомодной одежде, лица прижаты к поверхности зеркала, как узники за стеклом. Дженнифер видела, как их рты двигаются, формируя слова, которых она не слышала. Одна фигура выделялась: молодой мужчина в костюме 1940-х, его глаза отчаянные. Он поднял табличку — листок бумаги с дрожащими буквами: «НЕ ТРОГАЙ ЗЕРКАЛО.» Дженнифер отступила, сердце колотилось. Но викторианская женщина уже тянулась сквозь — её рука выходила из поверхности зеркала, пальцы вытягивались невозможно длинно, тянулись к Дженнифер. «Что вам нужно?» — закричала Дженнифер. Улыбка женщины расширилась, пока не расколола лицо. Когда она заговорила, голос шёл из самого зеркала, эхом неся тяжесть десятилетий: «Мы хотим НАРУЖУ.» Дженнифер бросилась к окну, но оно было заклеено краской. В ванной не было окон вообще. Она была в ловушке с зеркалом, полным призраков, и они прорывались. Больше рук появилось — десятки, цепляющихся за воздух, тянущих границу между их миром и её. Комната похолодела. Иней расползся по стенам. Свет замигал и погас, оставив только бледное сияние зеркала. В отчаянии Дженнифер схватила лампу и замахнулась на зеркало. Оно должно было разбиться. Вместо этого лампа прошла сквозь стекло как сквозь воду, исчезнув в отражённой комнате. Она услышала, как та упала где-то на другой стороне. Викторианская женщина засмеялась — звук, похожий на треск костей. «В каждой комнате есть дверь,» — сказала она. «Просто нужно выбрать, в какую войти.» Дженнифер поняла — зеркало показывало не другое время. Оно показывало другое место, карманное измерение, где были заперты жертвы отеля. Каждая пыталась сбежать через зеркало, только чтобы стать его частью. Но может, если полностью отвернуться, если отказаться его признавать... Она встала у настоящей двери комнаты и, используя только периферийное зрение, врезалась в неё всем весом. Она открылась. Дженнифер вывалилась в коридор, задыхаясь. Позади, из комнаты 42, раздался вой ярости. На следующее утро менеджер отеля нашёл Дженнифер спящей в холле. Она попыталась объяснить, но он лишь виновато улыбнулся. «Комната 42 бывает проблемной,» — признал он. Дженнифер уехала без чемодана. Иногда она всё ещё видит ту викторианскую женщину в случайных зеркалах — наблюдающую, ожидающую.